Центр Защиты Прав СМИ
учреждён в 1996 году
28.09.2017
В рамках мероприятия участники дискуссии расскажут об изменениях закона для СМИ за последние пару лет. 

«Большая должность не делает маленькую личность значительнее»

Артур Васильев, социолог

08.12.2008

ДЕЛО МАХМУДОВА и АГАЗАДЕ против АЗЕРБАЙДЖАНА (CASE OF MAHMUDOV AND AGAZADE v. AZERBAIJAN)

ДЕЛО МАХМУДОВА и АГАЗАДЕ против АЗЕРБАЙДЖАН

 (Жалоба № 35877/04)

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

СТРАСБУРГ

18 декабрь 2008

 

ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ

18.03.2009 г.

Текст решения может подвергнуться редакторской правке.


В деле Махмудова и Агазаде против Азербайджана,

Европейский Суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:

          Христос Розакис, председатель,
          Нина Важич,
          Анатолий Ковлер,
          Элизабет Штайнер,
          Ханлар Хаджиев,
          Джорджо Малинверни,
          Георге Николау, судьи,
и Сорен Нильсен,  Секретарь Секции Суда,

проведя 10 сентября 2002 г. и 27 ноября 2008 г.  совещание  в закрытом порядке,

вынес следующее постановление, которое было принято в последний упомянутый день:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было начато после подачи жалобы (№35877/04) в отношении Республики Азербайджан в соответствии со ст. 34 Конвенции о защите прав и основных свобод человека («Конвенция») двумя гражданами Азербайджана, г-ном Ровшаном Озгар оглы Махмудовым и г-ном Яшаром Вакифом оглы Агазаде («Заявители»), 9 августа 2004 г.

2. Интересы Заявителей представлял г-н И. Алиев и г-н Е. Ибрагимов, адвокат, практикующий в Баку. Интересы азербайджанского правительства представлял («Правительство») его уполномоченный г-н К. Азгаров.

3.  Заявители утверждали, в частности, что признание их виновными в опубликовании предположительно порочащей статьи явилось нарушением их свободу выражения мнения и права на справедливый суд.

4. 14 октября 2005 г. Суд принял решение известить о жалобе Правительство. Было также решено рассмотреть жалобу по существу одновременно с её приемлемостью (п. 3 ст. 29).

ФАКТЫ

I.  ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

5.  Заявители родились в 1961 и 1979 гг. соответственно и проживают в Баку.

6.  Первый Заявитель являлся главным редактором газеты Müxalifət. Второй Заявитель работал журналистом в той же газете.

7.  В выпуске от 12-18 апреля 2003 г., газета опубликовала статью под заголовком «Зерновая мафия в Азербайджане» (Azərbaycanda taxıl mafiyası), подписанная именем Самира Шарифа, псевдонимом второго Заявителя. Статья сопровождалась фотографией И.А., который был членом Национальной академии наук, хорошо известным специалистом в сельском хозяйстве и членом азербайджанского Милли Меджлиса (парламента). Статья в основном касалась ряда проблем в сельскохозяйственном секторе, и из неё также можно было сделать вывод о том, что И.A. заведовал работой по селекции определённых экспериментальных культур в «экспериментальных» областях в нескольких с/х районах. Имя И.A. было напечатано в самой статье без сокращений.

8. Собственно в статье говорилось следующее (перевод с азербайджанского):

«Знаменитая конференция [Президента] Гейдара Алиева в Сумгаите была богата на запоминающиеся моменты. Естественно, глядя на это богатства, невозможно не заметить масштаб произвола и коррупции, и того, как вся нация выставляется на посмешище. Но речь не об увольнении ... [определённых чиновников правительства] по причинам, которые остаются неясными для многих.

Мы также не ведём речь о том, насколько нелогично было обвинить в скаредности предпринимателя по фамилии Искандаров, который потратил более 30000 долларов за один год, тогда как ни один член клана, присвоившего миллиарды долларов богатства страны, не желает потратить ни копейки на развитие нашей родины. Интересно, что Глава государства обвинил людей, которых он превратил в объект критики, в местничестве ... и монополизации частного сектора в Сумгаите. Алиев говорит, что отказался назначать своих родственников на любые [официальные] должности, несмотря на [полученные] настоятельные просьбы. Но то, о чём он не говорит, это что в нашей стране нет другого такого человека, как сын Алиева, который одновременно занимает четыре «кресла». Говоря о захвате контроля над [благополучными секторами экономики], сегодня даже ребёнок, который только учится говорить, знает, кто контролирует такую огромную сферу азербайджанской экономики, как с/х сектор. Тысячи гектаров плодородной земли в Азербайджане были превращены в экспериментальную зону «для ценных сортов» зерновых. В течение почти десяти лет с/х сектор расхищали, как будто он находился в частной собственности определённого известного лица.

Во время советского периода сельское хозяйство вносило основной вклад в валовый национальный продукт и было главным сектором, в котором было занято население. Однако в алиевские времена независимости, аграрный сектор, как и все прочие сектора экономики, были монополизированы в интересах околоправительственных кругов. За исключением выращивания зерновых и скота, другие ведущие отрасли сельского хозяйства пришли в упадок. Уровень производительности при выращивании птицы снизился с 143000 тонн в 1995 г. до 35000 тонн в 2002 г. Виноградарство было, можно сказать, полностью уничтожено, тогда как хлопководство находится в состоянии настолько серьёзного упадка, что в течение 10 лет его доля в общей массе с/х продукции уменьшилась с 12-13% до 2%. В результате присвоения хлопкообрабатывающей промышленности группой монополистов, хлопководов нещадно эксплуатируют. В данный момент четырнадцать из двадцати одного волокноотделительного предприятия, существующих в стране, контролируются компанией MKT. Доля этой компании во всём объёме переработки хлопка в стране в прошлом году составила 85%. [Приводится описание различных схем монополизации, использовавшихся этой компанией.]

Развитие отрасли по возделыванию зерновых культур находится под пристальным наблюдением группы [людей], которая монополизировала эту сферу. В течение двух лет люди в провинциях или не могут продавать зерно, выращенное с таким трудом, или при лучшем развитии событий, вынуждены продавать его за 350-400 манатов за килограмм. Например, во время последнего сбора урожая в таких больших зерноводческих районах, как Саатли, Бейлаган и Агжабеди, местные исполнительные власти либо препятствовали деятельности крупных закупщиков зерна из Баку в этих районах или вынуждали их покупать зерно с конкретных полей. [Делалось это] по простой причине – для того, чтобы продать, в своевременной манере, всё зерно с тысяч гектаров «экспериментальных» полей [И.А.] в этих районах. Ясно, что, поскольку простые крестьяне не обладают необходимой инфраструктурой (такой как специальные здания) для хранения зерна, они вынуждены продавать свой урожай по низким ценам.

Часто говорят про земельную реформу, но в то же время забывают про несколько важных вопросов. Во-первых, до половины из тех, кто получает долю земли, не имеют минимальных мощностей для её возделывания. Во-вторых, тысячи гектаров плодородной земли, отнесённой к «государственному земельному фонду» во время земельной реформы, захвачены «аграрной мафией», и ни один гяпик (копейка) от её аренды не попадает в государственный бюджет.

Сейчас эта мафия... лезет из кожи вон, чтобы заполучить от государства около 250 миллионов долларов ежегодных субсидий на развитие сельского хозяйства. Но никто не спрашивает министра сельского хозяйства ... почему, если он так заботится о развитии сельского хозяйства, он продаёт оборудование, полученное от японского правительства, и даже без скидки, а по ценам выше заводских. Эти люди – те, кто продают плуг, который они получили бесплатно, крестьянину за четыре-пять тысяч долларов, трактор – за четырнадцать-пятнадцать тысяч долларов, a зерноуборочный комбайн – за пятьдесят тысяч долларов – сейчас они хотят получить от государства на восстановление сельского хозяйства. Простите, но вы нас не проведёте. Ваша «Программа по развитию сельского хозяйства до 2015 г.», которую вы представили в правительство [для реализации], - это не программа, направленная на поддержку крестьянина, a программа, позволяющая вам увеличить ваше личное состояние за счёт 150-200 миллионов долларов, которые вы урвали из государственного бюджета каждый год».

9. 23 апреля 2003 г. И.А. подал заявление о возбуждении уголовного дела в Ясамальский районный суд с помощью процедуры частного обвинения. Он заявил, что статья ясно указывала на него в порочащей, клеветнической и оскорбительной манере. Конкретно, он счёл порочащими следующие отрывки:

«...сегодня даже ребёнок, который только учится говорить, знает, кто контролирует такую огромную сферу азербайджанской экономики, как с/х сектор. Тысячи гектаров плодородной земли в Азербайджане были превращены в экспериментальную зону «для ценных сортов» зерновых. В течение почти десяти лет с/х сектор расхищали, как будто он находился в частной собственности определённого известного лица. ...

Развитие по возделыванию зерновых культур промышленности находится под пристальным наблюдением группы [людей], которая монополизировала эту сферу. В течение двух лет люди в провинциях или не могут продавать зерно, выращенное с таким трудом, или при лучшем развитии событий, вынуждены продавать его за 350-400 манатов за килограмм. Например, во время последнего сбора урожая в таких больших зерноводческих районах, как Саатли, Бейлаган и Агжабеди, местные исполнительные власти либо препятствовали крупным закупщикам зерна из Баку в деятельности в этих районах или вынуждали их покупать зерно с конкретных полей....»

10.  И.А. утверждал, что из статьи явно следовало, что он находился в тесном контакте с определёнными предположительно преступными кругам и, таким образом, по сути, в ней содержалось обвинение в его адрес в совершении таких серьёзных преступлений, как присвоение государственных фондов, выделенных для с/х исследований. Он утверждал, что второй Заявитель намеренно сделал ложные утверждения, нанёсшие ущерб его репутации, и что первый Заявитель, исполнявший обязанности главного редактора, не воспрепятствовал этому. Он обратился с просьбой к суду осудить Заявителей по ст. 147.1 (диффамация) и 148 (оскорбление) Уголовного Кодекса.

11.  Во время слушания, Заявители утверждали, что в рассматриваемой статье не содержались никаких порочащих или оскорбительных утверждений относительно И.А. По их утверждениям, фраза «определённого известного лица» не относилась к И.А. Фотография И.А. была помещена в статье по причине его общих достижений в развитие возделывания зерновых культур. Наконец, они отметили, что статья касалась общей ситуации в с/х секторе, и что в ней не содержалось информации с обвинениями  И.А. в преступной деятельности.

12.  В приговоре от 20 мая 2003 г., Ясамальский районный суд признал Заявителей виновными в диффамации и оскорблении по ст. 147.1 и 148 УК. Изучив выдержки из статьи, приведённые выше (см. п. 9), суд отметил, что отрицание Заявителями того факта, что статья имела какое-либо отношение к И.А., было необоснованно, потому что в тексте статьи упоминалось полное имя И.А. и ясно говорилось о том, что тысячи гектаров полей для выращивания зерновых принадлежали ему. Далее суд сделал вывод о том, что:

«... заявление Я. Агазаде о существовании мафии, которая в действительности не существует, и его распространение этой идеи через СМИ является диффамацией, т.е. намеренным распространением ложной информации, умоляющей честь и достоинство И.А. и порочащей его репутацию. Поэтому, суд приходит к заключению о том, что, распространяя [через СМИ] информацию о существовании мафии, которой в действительности нет, Я. Агазаде совершил преступление по ст. 147.1 УК, и что, высказывая и распространяя утверждения «в своевременной манере, всё зерно с тысяч гектаров «экспериментальных» полей [И.А.] в этих районах», Я. Агазаде совершил преступление по ст. 148 УК. Другой человек, относительно которого были выдвинуты обвинения, Р. Махмудов, несёт такую же уголовную ответственность [за попустительство такому распространению как  действующий главный редактор газеты]. Соответственно, Р. Махмудова и Я. Агазаде следует признать виновными по ст.ст. 147.1 и 148 УК».

13. Суд приговорил каждого из Заявителей к трём месяцам лишения свободы по ст. 147.1 УК и трём месяцам лишения свободы по ст. 148 УК. Частично объединив эти приговоры, суд вынес общий приговор о пяти месяцах лишения свободы в отношении каждого из Заявителей. Одновременно, применяя пункт 2.3 постановления Милли Меджлиса об амнистии в связи с годовщиной победы над фашизмом во Второй мировой войне, принятого 6 мая 2003 г., суд освободил их от отбывания наказаний.

14.  Заявители обжаловали это решение. Они утверждали, что в статье обсуждался ряд проблем в с/х секторе, и не содержалось определённого указания на И.А. То обстоятельство, что в ней помещалась фотография И.А. и утверждение, что он владел тысячами гектаров полей для возделывания зерна, не являлись проявлением диффамации или оскорбления. В отношении этого утверждения, они заявили, что это было общеизвестным фактом и не предложили никаких свидетельств в пользу этого. Заявители также утверждали, что И.А. и Ясамальский районный суд неверно расценили все утверждения, содержавшиеся в статье как порочащие, тогда как по своему замыслу были безвредными.

15. 16 июля 2003 г. Апелляционный суд утвердил приговор Ясамальского районного суда.

16. 2 марта 2004 г. Верховный Суд утвердил судебные акты  нижестоящих судов.

II.  ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

17.  Ст. 47 и 50 Конституции гарантируют свободу мысли и слова и свободу СМИ.

18.  В ст. 147.1 УК говорится следующее:

«Диффамация, т.е. распространение, в публичном утверждении, выставленном на всеобщее обозрение произведении искусства или в СМИ, заведомо ложной информации, умаляющей честь и достоинство человека или подрывающей его или её репутацию, наказывается штрафом в размере от ста до пятисот условных финансовых единиц, или общественно-полезными работами на срок до двухсот сорока часов или исправительными работами на срок до одного года, или лишением свободы на срок до шести месяцев».

19.  В ст. 148 УК говорится следующее:

«Оскорбление, т.е. намеренное умаление чести и достоинства человека, выраженное в непристойной манере в публичном утверждении, выставленном на всеобщее обозрение произведении искусства или в СМИ, наказывается штрафом в размере от трёхсот до одной тысячи условных финансовых единиц, или общественно-полезными работами на срок до двухсот сорока часов или исправительными работами на срок до одного года, или лишением свободы на срок до шести месяцев».

20.  В соответствии со ст. 81 УК, лица, признанные виновными в уголовном преступлении, могут быть освобождены от отбывания наказания путём амнистии. В соответствии со ст. 83.1, судимость признанного виновным человека сохраняется до тех пор, пока она не будет погашена. В соответствии со ст. 83.2 судимость лица, освобождённого от отбывания наказании, считается погашенной.

21.  Постановление Милли Меджлиса об амнистии в связи с годовщиной победы над фашизмом во Второй мировой войне, принятое 6 мая 2003 г, освобождало большое количество заключённых (с некоторыми исключениями) от отбывания, назначенного или оставшегося наказания. Амнистия касалась лиц, совершивших уголовное преступление до вступления в силу этого Постановления. В части 2.3 Постановления говорится следующее:

«Лица, приговорённые за преднамеренное совершение уголовного преступления к лишению свободы на срок не более трёх лет, освобождаются от отбывания наказания.”

22.  Ст. 10 Закона о СМИ от 7 декабря 1999 г. запрещает СМИ, inter alia, публиковать порочащие материалы. В соответствии со ст. 60, редакторы СМИ и журналисты могут нести уголовную, административную или иную ответственность, если, inter alia, редактор не обеспечивает соответствие опубликованного материала требованиям этого Закона, или если опубликованный материал является вмешательством в частную жизнь частного лица.

ПРАВО

I.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТ. 10 КОНВЕНЦИИ

23.  Заявители обратились с жалобой по ст. 6 и 10 Конвенции на то, что вынесение им обвинительного приговора в связи с публикацией газетной статьи было несправедливым и являлось вмешательством в осуществление ими своего права на свободное выражение мнения. Рассмотрев обстоятельства дела, Суд считает, что этот иск не поднимает отдельного вопроса по ст. 6 Конвенции и касается исключительно ст. 10 Конвенции, где говорится следующее:

«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

A. Приемлемость

24. Суд отмечает, что жалоба не является явно необоснованной с точки зрения п. 3 ст. 35 Конвенции, и далее отмечает, что не было установлено никаких других оснований, на которых она могла бы быть объявлена неприемлемой. Поэтому она должна быть объявлена приемлемой.

Б.  Существо

1.  Аргументы сторон

25.  Правительство привело довод о том, что вмешательство было бесспорно «предписано законом» и преследовало законную цель защиты репутации и прав других. Затем оно выдвинуло аргумент о том, что вмешательство было «необходимо в демократическом обществе».

26. Правительство не согласилось с утверждением Заявителей о том, что целью статьи было лишь привлечение общественного внимания к сложной ситуации в аграрной сфере. Правительство утверждало, что, высказав ложные утверждения, касавшиеся И.А., помещение его фотографии в статье и использование оскорбительного и вызывающего языка и в статье и в названии, Заявители действовали недобросовестно. Действуя таким образом, они явно провели связь между И.А., который был членом парламента и Академии наук, и «зерновой мафией». Поэтому цель Заявителей заключалась не в том, чтобы организовать публичную дискуссию, но в том, чтобы подорвать репутацию И.А.

27.  Правительство далее утверждало, что статья не содержала оценочные суждения, но содержала недостоверные утверждения о фактах, такие как утверждения о том, что определённые «экспериментальные» зерновые поля принадлежали И.А. Эти утверждения основывались на слухах, которые Заявители не проверили путём независимой проверки. Вместо этого, они просто утверждали в судах, что эти факты были хорошо известны и не требовали доказательств.

28.  Что касается соразмерности вмешательства, Правительство привело довод о том, что меры наказания, применённые к Заявителям, были соразмерны по своему характеру законной преследуемой цели. Более того, хотя каждый из Заявителей, был приговорён к пяти месяцам лишения свободы, они были освобождены от необходимости отбывать наказание по Закону об амнистии.

29.  Заявители повторили свою жалобу без представления дополнительных замечаний по существу дела.

2. Оценка Суда

(a)  Было ли вмешательство

30. Суд считает, и стороны это не оспаривают, что признание Заявителей виновными национальными судами после публикации статьи, написанной вторым Заявителем в газете, редактором которой был первый Заявитель, явилось «вмешательством» в осуществление их прав на свободное выражение мнения.

31. Подобное вмешательство нарушает Конвенцию, если не соответствует требованиям п. 2 ст. 10. Поэтому следует определить, было ли оно «предписано законом», преследовало ли оно одну или более законных целей, изложенных в этом пункте, и было ли оно «необходимо в демократическом обществе» для достижения этих целей.

(б)  Было ли вмешательство оправданным

32. Суд считает, что вынесение обвинительного приговора Заявителям было бесспорно основано на ст. 147.1 и 148 УК, и что оно было нацелено на защиту «репутации или прав других», а именно И.А. Таким образом, вмешательство было «предписано законом» и преследовало законную цель в соответствии с п. 2 ст. 10 Конвенции. Следовательно, задача, остающаяся перед Судом, это - определить, было ли вмешательство «необходимым в демократическом обществе».

(i)  Общие принципы

33.  В соответствии с общим принципом, необходимость в любом ограничении свободы выражения мнения должна быть убедительно доказана. Следует признать, что оценка существования «насущной общественной потребности» в ограничении, в первую очередь, является задачей для национальных органов власти, и, проводя свою оценку, они пользуются определёнными пределами усмотрения. В таких делах, как настоящее, касающихся прессы, национальные пределы усмотрения ограничены интересами демократического общества в обеспечении и сохранении свободной прессы. Подобным же образом, этот интерес будет иметь большой вес при определении, как того требует п. 2 ст. 10, было ли ограничение соразмерно законной  преследуемой цели (см. «Фрессоз и Руар против Франции» (Fressoz and Roire v. France) [БП], №29183/95, п. 45, ЕСПЧ 1999‑I).

34. Задача Суда при осуществлении своей  контрольной функции состоит не в том, чтобы подменять собой национальные органы власти, а в рассмотрении принятых ими решений  в пределах их усмотрения с точки зрения ст. 10. Это не означает, что этот  контроль ограничен определением того, насколько разумно, осторожно или добросовестно осуществляло свои полномочия Государство-ответчик; Суд должен рассмотреть обжалованное вмешательство в свете всего дела целиком, включая содержание комментариев не в пользу Заявителей, и контекст, в котором они были сделаны (см. «Кумпана и Мазаре против Румынии» (Cumpǎnǎ and Mazǎre v. Romania) [БП], № 33348/96, п. 89, ЕСПЧ 2004‑XI).

35.  В частности, Суд должен определить, были ли причины, приведённые национальными властями в обоснование своего решения «существенными и достаточными», и были ли принятые меры «соразмерны преследуемым законным целям». Выполняя это, Суд должен убедиться в том, что национальные органы власти применили стандарты в соответствии с принципами, изложенными в ст. 10 и, кроме этого, что они основывались в своей оценке на существенных фактах…» (см., среди многих других источников, «Шови и другие против Франции» (Chauvy and Others v. France), № 64915/01, п. 70, ЕСПЧ 2004-VI).

(ii)  Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

(α)   «Насущная общественная потребность»

36.  В настоящем деле, национальные суды пришли к выводу о том, что рассматриваемая статья умаляла честь и достоинство, а также вредила реноме И.А. тем, что сообщала о его связях с «мафией» и обвиняла его в осуществлении незаконного контроля над «экспериментальными» зерновыми полями, принадлежащими государству (см. п. 12 выше). Суд должен определить, были ли причины, приведённые национальными властями в обоснование обвинительного приговора Заявителям, существенными и достаточными.

37.  Фактoром особой важности для Суда при рассмотрении настоящего дела является жизненно важная роль «стража общественных интересов», которую играет пресса в демократическом обществе (см. «Гудвин против Великобритании» (Goodwin v. the United Kingdom), 27 марта 1996 г., п. 39, Отчёты о постановлениях и решениях  1996‑II). Хотя она не должна преступать определённые границы, в частности в отношении репутации и прав других лиц, её долг, вместе с тем, состоит в распространении – способом, согласующимся с её обязанностями и ответственностью – информации и идей по политическим и другим вопросам, представляющим общественный интерес (см., среди многих других источников, «Де Хаес и Гийселс против Бельгии» (De Haes and Gijsels v. Belgium), 24 февраля 1997 г., п. 37, Отчёты 1997-I, и «Коломбани и другие против Франции» (Colombani and Others v. France), № 51279/99, п. 55, ЕСПЧ 2002-V).

38.  Следует отметить, что, в общем, в статье обсуждался ряд вопросов, касавшихся текущих проблем в с/х секторе. Как таковое, содержание статьи представляло общественный интерес, который Заявители были вправе довести до всеобщего внимания через прессу.

39.  С другой стороны, в статье также содержались утверждения, касавшиеся непосредственно И.А., чьё полное имя было один раз упомянуто в статье, и чья фотография была в ней помещена. В статье также содержалась косвенная ссылка на И.А. во фразе «определённого известного лица». Из контекста статьи достаточно ясно, что последняя фраза также касалась И.А., принимая во внимание тот факт, что И.А. являлся известным политиком и учёным, Суд напоминает, что границы приемлемой критики шире в отношении публичных фигур, таких как политики, чем в отношении частного лица. В отличие от последнего, первый неизбежно и заведомо превращает свои слова и дела в объект пристального внимания журналистов и широкой общественности, и он должен, следовательно, выказывать большую терпимость (см. «Лингенс против Австрии» (Lingens v. Austria), 8  июля 1986 г., п. 42, Серия A № 103).

40. Суд замечает, что рамки рассмотрения национальных судов не достаточно широки для рассмотрения публикации в целом, но касаются только её заголовка и частей, которые либо прямо, либо косвенно относились к И.А. (см. п. 9 выше). Суды заключили, что следующие две фразы содержали ложную информацию и были поэтому порочащими и оскорбительными: слово «мафия», использованное в заголовке и в тексте статьи, из которого предположительно следовало, что И.А. имел связи с «мафией»; и фраза «местные исполнительные власти либо препятствовали деятельности крупных закупщиков зерна из Баку в этих районах или вынуждали их покупать зерно с конкретных полей … по простой причине – для того, чтобы продать, в своевременной манере, всё зерно с тысяч гектаров «экспериментальных» полей [И.А.] в этих районах».

41. Суд последовательно постановлял, что, при оценке наличия «насущной общественной потребности», которая оправдала бы вмешательство в осуществление свободы выражения мнения, следует проводить тщательное разграничение между фактами и оценочными суждениями. Факты можно проверить, тогда как достоверность оценочных суждений не подлежит доказыванию. Требование доказать оценочное суждение невозможно исполнить, и оно нарушает саму свободу выражения мнения, которая является основополагающей частью права, закреплённого в ст. 10 (см. «Де Хаес и Гийсельс», упомянутое выше, п. 42, и дело Лингенс, упомянутое выше, п. 46). Однако, когда обвинения касаются поведения третьей стороны, иногда может быть трудно разграничить утверждения о фактах и оценочные суждения. Тем не менее, даже оценочное суждение может быть чрезмерным, если оно не имеет фактического основания для поддержки (см. «Джерусалем против Австрии» (Jerusalem v. Austria), № 26958/95, п. 43, ЕСПЧ 2001-II).

42. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Суд отмечает, что национальные суды inter alia расценивают использование слова «мафия» как порочащее, поскольку, с их точки зрения, ничего подобного в Азербайджане не было. Таким образом, не рассматривая вопрос о том, можно ли считать это высказывание оценочным суждением, суды заключили, что оно содержало «намеренно ложную информацию», с точки зрения ст. 147.1 УК, которую Заявители были неспособны доказать. Суд считает, однако, что выражения «мафия» и «аграрная мафия» не использовались непосредственно в отношении И.А. В настоящем деле, учитывая, что журналистская свобода предполагает возможность некоторого преувеличения или даже провокации (см. «Де Хаес и Гийсельс», упомянутое выше, п. 46), эти выражения, скорее, являлись мнениями, хотя и выраженными вызывающе, поскольку они отражали субъективную оценку Заявителями всего набора предположительно коррупционной деятельности правительства при управлении сельским хозяйством, что и описывается на протяжении всей статьи, в которой, как отмечалось выше, обсуждался ряд текущих проблем в с/х секторе, а не только деятельность И.А. Как таковое, слово «мафия» в контексте известной газетной статьи, возможно, могло расцениваться скорее как оценочное суждение, нежели утверждение о фактах. Однако, в обстоятельствах настоящего дела, Суд не считает необходимым давать окончательную оценку в этом отношении, поскольку это не было бы решающим соображением в свете следующего.

43. Суд замечает, что в статье также содержалась фраза, заканчивавшаяся словами «...для того, чтобы продать, в своевременной манере, всё зерно с тысяч гектаров «экспериментальных» полей [И.А.] в этих районах», которую национальные суды сочли ложным утверждением, поскольку оно не было доказано. Суд также считает, что это фраза была утверждением о факте. Принимая во внимание иносказательный стиль, в котором была написана статья, Суд считает, что это утверждение следует рассматривать в свете прочих обвинений, содержавшихся в статье, включая сопровождавшую фотографию И.А. и ссылки на людей, которые «контролируют ... с/х сектор», который «расхищали, как будто он находился в частной собственности определённого известного лица», и «группы [людей], которая монополизировала эту сферу». Эти домыслы, по сути, содержали обвинения в адрес И.А., а именно в том, что он имел некоторое отношение к незаконному монополизированию зернопроизводящей промышленности. Утверждения Заявителей наводили читателей на мысль о том, что И.А. каким-то образом осуществлял контроль над «тысячами гектаров» государственных с/х земель, как если бы они были его частной собственностью, и что местные исполнительные власти в определённых районах вынуждали закупщиков зерна покупать зерно с полей И.А., таким образом участвуя в монопольном сговоре в ущерб отдельным фермерам.

44.  В этой связи, Суд напоминает о том, что осуществление свободы выражения мнения накладывает обязанности и ответственность, а защитные механизмы, предоставляемые журналистам ст. 10, действуют при условии добросовестности с их стороны с тем, чтобы предоставить точную и надёжную информацию в соответствии с журналистской этикой (см., среди прочих источников, «Радио «Франция» и другие против Франции» (Radio France и Others v. France), № 53984/00, п. 37, ЕСПЧ 2004-II, и «Коломбани и другие против Франции», упомянутое выше, п. 65). В том, что касается утверждений, упомянутых в пункте выше, есть основания полагать, что вышеупомянутое условие было выполнено. В национальных судах, Заявители отказались представить какие-либо свидетельства в обоснование своих утверждений, заявив, что это был общеизвестный факт, не требовавший доказательств. Они не представили никаких свидетельств, подтверждавших, что этот факт действительно был всем известен, или сведений о том, что они провели какое-либо независимое исследование, снабдившее их фактами, на которых основывались их утверждения.

45.  Притом что функция прессы определённо предполагает обязанность поднимать тревогу в обществе, если есть информация о предположительных фактах незаконного присвоения со стороны избранных представителей местной власти и госслужащих. Факт прямых обвинений в адрес конкретных лиц с указанием их имён и должностей обязывает Заявителей представить достаточные фактические основания для своих утверждений (см. «Кумпана и Мазаре против Румынии», упомянутое выше, п. 101, и «Лесник против Словакии» (Lešník v. Slovakia), № 35640/97, п. 57 in fine, ЕСПЧ 2003-IV). Есть основания полагать, что, утверждая без достаточных фактических оснований, что И.А. контролировал тысячи гектаров государственной с/х земли, Заявители проявили недобросовестность и нарушили  журналистскую этику.

46.  Учитывая изложенное выше, Суд считает, что причины, приведённые национальными судами в обоснование вмешательства, были существенны и достаточны. Поэтому Суд приходит к выводу о том, что, в обстоятельствах настоящего дела, национальны власти были вправе считать необходимым ограничение права Заявителей на свободное выражение мнения, и что, соответственно, существовала «насущная общественная потребность» в вынесении Заявителям обвинительного приговора за оскорбление и диффамацию.

47.  Остаётся определить, однако, было ли вмешательство «соразмерно  преследуемой законной цели».

(β)  Соразмерность наказания

48. Суд напоминает, что характер и суровость применяемого наказания являются фактoрами, которые необходимо учитывать при оценке соразмерности вмешательства в осуществление свободы выражения мнения, закреплённой в ст. 10 (см., среди прочих источников, «Сейлан против Турции» (Ceylan v. Turkey) [БП], № 23556/94, п. 37, ЕСПЧ 1999-IV, и «Скалка против Польши» (Skałka v. Poland), № 43425/98, п.п. 41-42, 27 мая 2003 г.). Суд также должен быть предельно осторожен в случаях, когда принятые меры или наказания со стороны национальных властей таковы, что отвращают прессу от участия в обсуждении тем, вызывающих общественную озабоченность (см. Кумпана и Мазаре, упомянутое выше, п. 111).

49.  Хотя Договаривающимся государствам разрешается, или они даже должны, имея позитивные обязательства по ст. 8 Конвенции, регулировать осуществление свободы выражения мнения так, чтобы обеспечить адекватную правовую защиту репутации частных лиц (см. «Пфайфер против Австрии» (Pfeifer v. Austria), № 12556/03, п. 35, ЕСПЧ 2007‑...; «Шови и другие», упомянутое выше, п.37 in fine; «Фон Ганновер против Германии» (Von Hannover v. Germany), № 59320/00, п.57, ЕСПЧ 2004‑VI), они не должны делать этого в манере, которая ненадлежащим образом отвращает СМИ от выполнения своей функции предупреждения общественности о явном или предполагаемом злоупотреблении государственной властью (см. пункт 37 выше). Деятельность журналистов, занимающихся расследованиями, может  быть подавлена при освещении общественных интересов, если они рискуют оказаться приговоренными к лишению свободы, что является одной из стандартных мер наказания, применяемых за нападки на репутацию частных лиц. Страх такой меры неизбежно оказывает охлаждающий эффект на осуществление свободы выражения мнения журналистами (см. Кумпана и Мазаре, упомянутое выше, п.п. 113-14).

50.  В настоящем деле, каждый Заявитель был приговорён к пяти месяцам лишения свободы. Эта мера была несомненно очень сурова, особенно учитывая, что национальное законодательство предполагала более легкие альтернативы. Суд напоминает, что, хотя вынесение приговора в принципе является  компетенцией национальных судов, вынесение приговора с применением наказания в виде лишении свободы за преступление в СМИ будет совместимо со свободой выражения мнения журналистов, закреплённой в ст. 10 Конвенции только в исключительных обстоятельствах, а именно, когда нарушаются другие основные права, как, например, в делах, касающихся языка вражды или подстрекательства к насилию (ibid., п. 115).

51. Суд считает, что обстоятельства настоящего дела не дают оснований для  применения наказания в виде лишения свободы. Такая мера, по своему характеру, оказывает охлаждающий эффект на осуществление журналистской свободы. То, что Заявители не отбывали своего тюремного наказания, и что обвинительные приговоры им были отменены, не меняет дела, учитывая, что они были освобождены от отбывания своего наказания, только благодаря закону об амнистии, который в тот период оказался применимым к самым разным уголовным делам, но не был принят специально для разрешения ситуации Заявителей.

52.  Поэтому, приговорив Заявителей к лишению свободы, национальные суды нарушили принцип, в соответствии с которым пресса является стражем общественных интересов в демократическом обществе.

(γ)  Вывод

53. Суд делает вывод о том, что, хотя вмешательство в осуществление Заявителями своего права на свободное выражение мнения, возможно, было обосновано, применённая мера уголовного характера в виде признания Заявителей виновными в оскорблении и диффамации была несоразмерна законной  преследуемой цели. Поэтому национальные суды в настоящем деле пошли дальше «необходимого» ограничения свободы выражения мнения Заявителей.

54.  Таким образом, имело место нарушение ст. 10 Конвенции.

II.  ПРИМЕНЕНИЕ СТ. 41 КОНВЕНЦИИ

55. Ст. 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A.  Ущерб

1.  Материальный ущерб

56.  Заявители потребовали 17291 евро в качестве возмещения  материального ущерба. Они утверждали, что, вследствие вынесения им обвинительного приговора, пострадала репутация их газеты. Это предположительно привело к снижению продаж и потере доходов от рекламы.

57.  Правительство оспорило это требование.

58. Суд не усматривает никакой причинно-следственной связи между выявленным нарушением и предполагаемым материальным ущербом. Поэтому это требование откланяется.

2.  Моральный  вред

59.  Каждый из Заявителей потребовал 50000 евро в качестве  компенсации морального вреда.

60.  Правительство утверждало, что затребованные суммы были необоснованно велики.

61.  Проведя оценку на справедливой основе, как того требует ст. 41 Конвенции, Суд назначает Заявителям, совместно, 1000 евро в виде компенсации морального  вреда с добавлением суммы любого налога, которым может облагаться эта сумма.

Б.   Судебные расходы и издержки

62.  Заявители также потребовали 925 евро на покрытие расходов, понесённых в настоящем Суде.

63.  Правительство оспорило это требование.

64.  В соответствии с практикой Суда, заявитель имеет право на возмещение своих судебных издержек, только в той части, в которой  они были действительно понесены,  являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле, учитывая документы, которыми располагает Суд, и вышеуказанные критерии, Суд назначает Заявителям, совместно, сумму в размере 925 евро на покрытие расходов за разбирательство в ЕСПЧ.

В.  Процентная ставка при просрочке платежей

65.   Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО

1.  Объявляет жалобу приемлемой;

 

2.  Постановляет, что имело место нарушение ст. 10 Конвенции;

 

3.  Постановляет

(a)  что Государство-ответчик обязано выплатить Заявителям, совместно, в течение трёх месяцев с момента окончательного вступления данного решения в силу в соответствии с п. 2 ст. 44 Конвенции 1000 (одну тысячу евро) в качестве  компенсации морального вреда и 925 (девятьсот двадцать пять евро) на покрытие судебных издержек с добавлением суммы любого налога, которым может облагаться эта сумма в пересчёте в новые азербайджанские манаты по курсу, действующему на день выплаты;

(б)  с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейскогог центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

 

4.  Отклоняет оставшуюся часть  требований Заявителя о  справедливой компенсации.

Совершено на английском языке в письменном виде 18 декабря 2008 г. в соответствии с правилом 77 п. 2 и 3 Регламента Суда

Сорен Нильсен                                                                    Христос Розакис
Секретарь Секции Суда                                             председатель Палаты Суда