Центр Защиты Прав СМИ
учреждён в 1996 году
09.09.2016
Союз журналистов России и Центр защиты прав СМИ объявляет Второй конкурс « Большие победы маленьких людей». К участию ...

«Обмен мнениями заканчивается тем, что каждый остается при своем»

Сергей Лузан, редактор

20.05.2011

НАША СУДЕБНАЯ ХРОНИКА
Суд не признал упоминание в газете сведений о виновнике ДТП вмешательством в его частную жизнь

13 мая 2011 года Ленинский районный суд Воронежа подтвердил правоту журналиста областной газеты «Воронежский курьер», которого обвиняли во вмешательстве в личную жизнь.

Истец, житель Воронежа, Александр Беляев потребовал от редакции газеты «Воронежский курьер» и ее журналиста Антона Валагина компенсировать моральный ущерб в размере 100 тысяч рублей за нарушение неприкосновенности частной жизни. Поводом к иску стала публикация под названием «Господин оформитель», появившаяся в газете 4 марта 2010 года.

В публикации рассказывалось, в частности, о ДТП, произошедшем с участием истца. В тексте сообщались имя и фамилия участника происшествия, место его работы, а также марка и номера госрегистрации автомобиля. Беляев посчитал, что таким образом были умышленно распространены сведения о его частной жизни.

Позиция юристов Центра защиты прав СМИ, оказывавших правовую поддержку ответчикам, заключалась в том, что последние не нарушали неприкосновенность частной жизни истца по следующим причинам.

1. Указанные в публикации идентификационные признаки личности героя публикации не позволяют широкому кругу читателей газеты определить в нем именно истца. Имя и фамилия являются достаточно распространенными, место работы указано приблизительно со слов самого Беляева. Кроме того, истец не является публичной персоной и вряд ли известен массовой аудитории. Марка машины и ее номера госрегистрации также не позволяют широкому кругу читателей идентифицировать владельца – тем более, что автомобиль, как выяснилось, зарегистрирован на супругу истца. Кстати, последняя  входе судебного процесса заявила самостоятельный иск о вмешательстве в частную жизнь, мотивируя его именно тем, что автомобиль, ставший "героем" публикации, является ее собственностью.  Беляева также как и ее супруг  просила компенсировать причиненный ей моральный вред в сумме 100 тысяч рублей.

2. Распространенные в публикации сведения не относятся к сфере частной жизни. Имя и фамилия истца, его место работы и номер автомобиля стали известны журналисту в результате совершения истцом правонарушения. Само по себе правонарушение, будь то преступление, административное правонарушение или любое другое противоправное деяние, не подпадает под сферу частной жизни и на него не могут распространяться нормы права, защищающие неприкосновенность частной жизни от стороннего вмешательства в нее. Так, Конституционный Суд РФ высказал позицию, указав, что правонарушения находятся за пределами частной жизни лица в силу их природы:

«Преступное деяние не относится к сфере частной жизни лица, сведения о которой не допускается собирать, хранить, использовать и распространять без его согласия» (п. 7 Определения Конституционного Суда РФ «По делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» по жалобе гражданки И. Г. Черновой» от 14 июля 1998 г. N 86-О).

Происшествие, которое описал журналист, совершенно очевидно не могло являться элементом частной жизни истца, сбившего на автомобиле пожилую женщину. Фамилия и имя истца, его место работы и номер машины попали в официальные документы и стали частью публично-правовых отношений. Тем более, что регистрационный номер автомобиля в принципе не может относиться к сведениям о частной жизни любого лица. В действующем российском законодательстве отсутствует определение того, что следует понимать под «частной жизнью» и «личной жизнью». Анализ норм права, регламентирующих пределы вмешательства в частную жизнь, позволяет сделать вывод о том, что частная жизнь это, прежде всего, информация личного характера, касающаяся семейного положения, родственных и дружеских связей, интимных отношений, а также других личных отношений конкретного лица, доступ к которым он стремится ограничить.

Номер машины - идентификация публичная, информация не конфиденциальная, государственная регистрация автотранспортных средств направлена на возможность идентификации автомобиля в публичных правоотношениях (при совершении правонарушений ПДД, при ДТП, при купле-продаже машины и т.д.) Поэтому информация о номере автомобиля априори не может относиться к информации частного, конфиденциального характера.

Не относятся к сфере частной жизни и сведения о месте работы истца в той форме и контексте, в котором они были указаны в спорной публикации. Сведения о частной жизни – это сведения конкретные. Формулировка «трудится по его словам рекламным агентом на «Ярмарке» не является достаточно определенной и ясной и не позволяет читателю четко определить, где именно работает Александр Беляев, а, следовательно, и вмешательство в частную жизнь отсутствует, так как отсутствует разглашение сведений о частной жизни.

3. Сведения, опубликованные журналистом, представляют общественный интерес. В соответствии с п. 5 ч. 1 ст. 49 Закона РФ о СМИ журналист обязан спрашивать согласие гражданина на распространение сведений о его частной жизни, за исключением случаев, когда этого требует защита общественного интереса.

Оспариваемая публикация преследовала отнюдь не цель удовлетворения светского любопытства. Статья была посвящена работе ДПС, и целью ее было показать сложность работы и повысить доверие к ним среди общества.

Другой стороной общественного вопроса, затронутого в публикации стало то, что к сожалению, зачастую противоречивое поведение многих водителей на дорогах города в настоящее время стали настоящей проблемой для горожан, для всех участников дорожного движения, как для других водителей, так и для пешеходов. В этой связи указание на номера автомобиля - виновника ДТП (а номера были "непростые" - Е001КХ) было допущено журналистом не с целью раскрыть некие сведения из частной жизни истца, а именно привлечь внимание общественности к истцу как водителю с особым статусом и на особой машине.  Именно поэтому  эта ситуация привлекла внимание журналиста, а сочетание нюансов, стечение обстоятельств само по себе представило существенную общественную значимость и потребовало дополнительного внимания к ДТП с участием автомобиля, управляемого истцом.

4. Истец не протестовал против распространения сведений о нем. Действующее законодательство не определяет, в какой форме должно быть дано согласие на разглашение информации о частной жизни лица. Из этого следует, что любая форма будет считаться достаточной: устная, письменная, молчаливое согласие и т.д. Александр Беляев видел, что вместе с сотрудниками ДПС на месте ДТП присутствуют журналисты, а именно корреспондент и фотограф газеты «Воронежский курьер». Истец даже поинтересовался, кто эти люди. Узнав, что это журналисты, Беляев продолжил давать объяснения. При этом истец не возражал против присутствия журналистов на месте происшествия, не заявил о своем нежелании, чтобы его снимали, использовали каким-либо образом его личные данные, не пытался какими-либо действиями скрыть информацию, передаваемую сотрудникам милиции, от третьих лиц. Беляев не мог не осознавать специфики работы журналистов и не предполагать возможность опубликования информации.

Кроме того, в силу п. 5 ч. 1 ст. 49 Закона РФ «О СМИ» журналист не должен был получать согласие на распространение в СМИ сведений о личной жизни истца, поскольку изложенные в газетной публикации сведения представляли общественный интерес, о чем уже указывалось выше.

Кстати, требуя компенсации, истец не предоставил доказательств морального вреда, причиненного разглашением сведений в публикации, и обоснования заявленной суммы.

13 мая суд Ленинского района Воронежа принял решение отказать Александру Беляеву и его супруге во всех требованиях.

Интересы редакции газеты «Воронежский курьер» и журналиста Антона Валагина представляла юрист Центра защиты прав СМИ Светлана Кузеванова.

Любопытно, что Александр Беляев уже подавал иск в 2010 году к газете и журналисту по поводу вышеупомянутой публикации. Тогда речь шла о защите чести, достоинства и деловой репутации, якобы ущемленных в тексте материала. В тот раз суд оставил исковые требования без рассмотрения в связи с неоднократным не появлением истца в судебном процессе.